В честь 80-летия Победы Metaratings решил узнать, какой была жизнь в стране во время и после Великой Отечественной войны. Для этого мы пообщались с почетным президентом РФС Вячеславом Колосковым – он родился 15 июня 1941 года, всего за неделю до начала боевых действий, вырос в эвакуации и послевоенной Москве.
Вячеслав Иванович до сих пор хранит память о военных подвигах своих родственников – например, у него есть личный музей, в котором собраны боевые награды отца. Об этом и многом другом, связанном с Днем Победы – в интервью Metaratings.ru с Колосковым.
«У моего отца было четыре брата – двое не вернулись с войны»
– 9 мая – 80-летие победы в Великой Отечественной войне. Вы родились за неделю до ее начала. Сохранились ли какие-то детские воспоминания?
– Во время победы мне было четыре года, я тогда был в эвакуации. Через три дня после начала военных действий мой отец отправился на фронт. Мне тогда была неделя! Все четыре года мы были в эвакуации в Рязанской области. Это место, где родился отец. В том возрасте мало что вспоминается. Мой отец приехал позже, после окончания войны, потому что он закончил воевать в Белграде.
– Как встречали отца?
– Мы тогда уже жили в Москве, в бараке в Измайлово, ровно половина не вернулись с войны. Мой отец не один уходил – и тоже не все вернулись. Я помню сам приход отца, но без деталей.
– Кто ещё из ваших родных воевал?
– У моего отца было ещё четыре брата, впятером они пошли воевать. Трое вернулись, а двое погибли. Оба в 1943 году. Один был танкистом – Николай. Он погиб под Ленинградом. Про него нет информации.
Другой был лётчиком и погиб на Курской дуге. Он был самым младшим братом и его звали Илья. Местные жители нашли место гибели и его документы. Сейчас в Рязани стоит памятник в честь Ильи Трофимовича Колоскова. Остальные, слава Богу, дожили до конца войны и вернулись с победой.
– Все они пошли по зову сердца или, может, кто-то не хотел воевать?
– Тогда всех призывали на фронт и все ехали воевать.
– Ваш отец прошёл всю Восточную Европу – Югославия, Венгрия, Чехия. Как так получилось?
– Да, у отца есть награда «За взятие Будапешта». Это был второй украинский фронт. Какая-то часть бойцов после освобождения Югославии осталась там, а другая поехала освобождать Вену. Отец был водителем «Катюши» и так завершил войну. У него есть много медалей и наград за отвагу.
«Отец рассказывал, как их встречали в Будапеште – большой восторг!»
– Ваш отец получил множество наград за освобождение городов. Где их храните? В музей не отдавали?
– Конечно, я их сохранил. Они в моём домашнем музее. У меня тоже много наград и подарков как у члена исполкома УЕФА. Все они лежат дома. Память сохранилась.
– Музей в Измайлово?
– Нет, мы там не живём. Давно разъехались, барак сломали, построили на его месте дом и дали нам квартиру. Она перешла к младшему сыну, потом к его сыну. Мы живём в другом месте.
– Как держали связь с отцом? Много ли писем от него приходило?
– Ничего не могу сказать. Была глухая деревня, шла война! Мне было два-три года. Многие с фронта отправляли письма домой, но не всё доходило. Тогда вообще без связи, в деревне не было даже радио.
– Вы четыре года без вестей?
– Очевидно, до матери какие-то вести доходили. Я не спрашивал, мы это не обсуждали.
– Какой наградой он больше всего дорожил?
– Как и многие фронтовики, он к этому относился спокойно. У нас была дружная семья. Когда он собирался с друзьями, войну они очень редко обсуждали. Так было и в других семьях, не только у нас. Обсуждение шло только тогда, когда фронтовики где-то встречались. Видел, как они обсуждают, рассказывают, кто и где воевал. Но в семье при мне не было обсуждений.
– Какой главный рассказ вашего отца о войне?
– Он рассказывал отдельные эпизоды – как их встречали в Будапеште, что тогда было полно народу на улице, играла музыка, большой восторг! Наших солдат тогда качали, выражали благодарность. Это мой отец запомнил. Сейчас я бы досконально его обо всем расспросил, но тогда времени для бесед не было. Абсолютно все работали с утра до вечера.
– Какие трофеи привез ваш отец из-за границы?
– Он привёз два трофея с войны. Первый – это опасная бритва, которой он пользовался до конца своих дней. Второй – губная гармоника.
– До сих пор их храните?
– Губная гармоника вроде куда-то потерялась. Бритва осталась в старой квартире, где жил его младший брат, потом его сын. Сейчас судьба бритвы неизвестна. Но я сохранил часы отца. Хранятся в музее вместе с медалями.
– Став функционером, вы не ездили по местам боевой славы отца?
– Нет-нет. У меня было много других забот. После войны была тяжёлая жизнь. Все думали лишь о том, чтобы выжить. Я с семи лет помогал маме, зимой чистил снег во дворе, летом мусор убирал. Потом учёба и дальше думали, как себя обеспечить.
– У вас дом в той же деревне, где вы жили в эвакуации. Каким чудом он не пострадал?
– Это не тот дом, в котором родился отец, а его родной сестры. Он находился в четырёх киломметарх от дома отца и его братьев. Когда я повзрослел, дом развалился. Мы построили уже деревянный дом пятистенок. С 1 по 9 класс всегда ездил туда, там много знакомых. Сейчас каждый год там бываю.
«Благодаря матери я пошел в спорт, а не стал шпаной»
– После окончания войны ещё долгие годы у людей были проблемы с трудоустройством на работу. На вашей семье это сказалось?
– Никак. Мать как работала дворником, так и осталась. Она до этого трудилась на заводе Москабель, где и познакомилась с отцом. Я рос один, потом младший брат родился, надо было ухаживать. Пришлось пойти в дворники.
Отец после войны был дальнобойщиком, по Азии ездил и возил какие-то продукты. Но после фронта и контузии ему это давалось тяжело. Устроился обычным шофером. Тогда вообще мужчин не хватало, свободных рабочих мест было полно. Отец так до конца жизни и остался водителем.
– Какие проблемы вы испытали в первое время после войны?
– Никаких проблем, которые бы отличались от проблем обычных людей. С утра до вечера на работе, в воскресенье выходной день и мужики играли в карты или домино. У нас у пацанов была радость – парк, футбол, каток. Люди пахали целыми днями. У всех был такой режим. С утра все на трамвае на работу, потом обратно.
Единственная радость - отпуск летом. Все три живых брата собирались и ездили в деревню на три недели. Вся моя юность прошла так. Ни разу за мою жизнь, сколько я помню, родители не ездили в дом отдыха или куда-то еще отдыхать. Только в деревню!
– А в плане быта?
– Всё одинаково. У нас был двухэтажный барак. В нем три квартиры: в одной жила вдова с двумя детьми, в другой одна вдова, а в третьей я с родителями и братьями. Мы не знали, как люди живут на Кутузовском проспекте или на Славянском бульваре. У нас была своя среда, но все жили одинаково. Тогда у всех был сарай: рубили дрова, топили печки и носили воду.
– Насколько сложно было в жить в Измайлово? Его считали бандитским районом.
– Благодаря матери я пошёл в спорт, а не стал шпаной. Во дворе были поножовщины, одного даже посадили за приличный штык. Если бы родителей не было рядом, наверное, у меня могла бы быть такая же ужасная судьба. Но никогда не было попыток и желания связываться с такой компанией.
– Статус отца, его награды гарантировали вашей семье какие-то блага?
– Нет, конечно. Давали награды, но никому никаких благ. Никто не говорил – смотри, у меня такая медаль или орден. Люди были поскромнее. Что-то полагалось героям СССР, всё остальное – просто память о боевых подвигах. Люди после этого жили обычно.
– Ваши родители тоже стояли в очередях за хлебом?
– К счастью, у нас такой проблемы не было. Возле дома стоял большой продовольственный магазин, мы приходили и брали там. Потом в 50-е годы открыли рыбный, продавали осетрину, чёрную икру. Чтобы всё купить, денег не хватило бы.
– Как тогда страна жила?
– У нас не было информации. Район Измайлово был одним из отдалённых мест в Москве. У нас была обычная одноэтажная школа, напротив пленные немцы строили каменные дома. Раньше не было телевизоров. Варились в своём соку.
– Когда во времена школы вы занимались футболом, это помогало отвлечься?
– Мы не были в эпицентре событий. Весь спорт был в нашем дворе. После войны людей было немного, а кто родился до войны, ходил работать. Собирались парни и девушки и играли в футбол, вышибалы, поднимали штангу и так далее. Всё лето проводили на улице. Зимой играли в хоккей и тоже в футбол. Приходили с учёбы, делали уроки – и шли на улицу. Мы играли двор на двор, это у нас было очень активно. Потом я пошёл на футбол – и в 16 лет уже играл в команде. О профессиональном футболе мы только слышали – на такие матчи не доедешь, денег не было. Когда уже появился телевизор и начали показывать игры, мы все стали следить за футболом.
«Мне нравится идея РФС с портретами»
– Пересекались ли в УЕФА и ФИФА с чиновниками, чьи родители воевали на другой стороне?
– В нашей среде не принято было об этом говорить. Все руководители знали биографию друг друга. Говорили, что бывший президент Немецкого футбольного союза Герман Нойбергер был полковником. Только такие упоминания. Не знаю, правда это или нет, но такие разговоры в ФИФА ходили. Всё остальное – личное, никто не делился.
– Была история от вас, что Герхард Айгнер, генеральный секретарь УЕФА, относился к России недружелюбно, потому что его отец погиб под Сталинградом.
– Его отец был в плену, потом уже погиб. Но это всё туманные разговоры без подтверждения из наших источников, писали журналисты или люди, которые знали. Он сам об этом не говорил и подтверждения от него не было.
– Многие в то время не поддерживали политику Иосифа Сталина.
– Сталин умер, когда мне 11 лет. Какая политика тогда? Тем более, мы жили ещё в эвакуации и ещё радио не было. Когда мужики собирались играть в карты, то были разговоры о Сталине. Говорили о том, какой он мощный руководитель, что смог выиграть войну. Но больше никаких подробностей у меня в памяти нет.
– Как относитесь к тому, что 9 мая отмечается как грандиозный праздник?
– Это всегда был самый желанный и святой праздник. Мы все так воспитаны, что считаем этот праздник самым светлым. Было видно, как тяжело людям и сколько они пережили в те годы. Наша семья всегда на Тверскую ходила во время праздника.
– Сами ходите на парады?
– Когда был действующим руководителем хоккея, футбола и преподавателем института, на протяжении 20 лет ходил на парады 9 мая и 7 ноября.
– Как раньше отмечали? Например, в юбилейные даты – 10 или 20 лет.
– Из 30 человек четыре-пять собирались у памятника Алексея Толстого, строили колонну. Шли пели песни, праздновали и веселились. После этого ходили в кафе, по рюмке выпивали – и по домам.
– В Англии есть такая традиция – футболисты выходят на поле с нашивкой в виде красного мака в честь погибших соотечественников во всех войнах. Имело бы смысл задуматься о подобном аналоге в российском футболе?
– Я за то, чтобы использовали всё возможное для памяти. РФС принял решение до праздников, чтобы футболисты выходили с портретами своих родственников, которые участвовали в Великой Отечественной войне. Хорошая идея, мне нравится!
